Вот уж воистину правду говорили мне знакомые, когда ставили в упрек тот факт, что я практически не читаю газет и не смотрю телевизор.
Холодной зимой в один из морозных дней решил я предпринять поездку, которая в общем даже при условии цивильного перемещения получалась бы совсем впритык: имея в наличии двое суток свободного времени с конца рабочего дня в пятницу до воскресного вечера, посетить славный город Кишинев. Как уже, наверное, можно догадаться, никакой Кишинев я не увидел и никакую Молдавию не посетил. Но выехать-то выехал... И вот что из этого получилось.
Прыгаю на электричку в половине четвертого дня на киевском вокзале и доезжаю до Глевахи, где и выхожу на одесскую трассу. Очевидно, лучше было бы мне там и остаться, и пойти попроситься в дурдом, в этом населенном пункте, как известно, находящийся. Однако, обо всем по порядку. Практически сразу же темнеет, но тем не менее беру машину до Белой Церкви, где продолжаю махать ручками и ножками. Благополучно занимаюсь этим неблагодарным занятием часа два. Наконец останавливается МАЗ, я, обрадованный, подбегаю... и слышу: «А я думал, ты, б..., соляру продаешь», по газам и вперед. С протянутой рукой и отвисшей челюстью я остаюсь на дороге.
Хотя и темно, рядом начинают появляться еще автостопщики: мужик-пролетарий в кожаной кепке с баулом, ожесточенно жестикулирующий растопыренными пальцами - добирается из Киева в Любашовку (порядка 300 км, достаточно дальнобойный чувак, размышляю о перспективе появления его в клубе автостопа), и солдат в форме.
Последний меня и сделал после получаса голосования, взяв фуру. Я же, помучавшись и не найдя ничего лучшего, уехал на тридцать километров, где и продолжил хитч-хайкинг в свете прожектора, освещавшего придорожную кафешку.
Обстановка там имела своеобразную романтическую окраску - стою я, весь замотанный в СОПлях (светоотражающих ленточках - А.), окуриваемый фимиамом от горящих поленьев, торчащих из мангала, а позади, метрах в двадцати, позиционируют две очаровательные автостопщицы своего рода, лениво подголосовывая. Я внаглую наплевал на все этические нормы, и стал перед ними. Хотя снаряги для ночного стопа у девушек замечено не было, вскоре остановился «Мерс» с «братками», и - кому бы вы думали?
Сделали меня и они. Судорожно поглядываю на часы - на дворе уже десять. Но так или иначе, вскоре и на моей обочине наступил праздник. С визгом тормозов останавливается иномарка. На ней я продолжаю свое прогрессивное движение на юг.
Но увиденное вскоре за окном заставляет меня постепенно приходить к логическому выводу о степени душевного здоровья персонажа, являющегося героем нашего рассказа, и диагноз, вынесенный в названии его, начинает, наконец, себя оправдывать. С каждым километром продвижения в направлении, которое традиционно считается теплым и ласковым, мы на десять километров перемещались в сторону, называемой севером. Пейзаж за окном стал однообразным до невероятия - бескрайние поля равномерно белого цвета, обледенелые деревья, и дорога, полностью покрытая льдом, причем не равномерно, а толстыми наростами, сантиметров пять-десять толщиной. Вдобавок полная темнота и густой туман. Лучшие условия для автостопа, ничего не скажешь. Так что 70-80 км/ч, которые мы делали, это было действительно круто, достойно скорости иномарки.
Драйвер ушел на Николаев на повороте на новую трассу, никак еще не обозначенную указателями. А я оказался глухой ночью посреди полей наедине с самим собой. Впрочем, что меня окружало, я увидел только на утро - видимость была не более чем на десять метров. Зато первые ощущения - полная темнота с белесым оттенком тумана, щиплющий мороз и разъезжающиеся в разные стороны ноги. Кто-нибудь был в арктической тундре? Я вот думал, что если и побываю, то нескоро. Однако действительность внесла коррективы в намеченный план. Безумно хохоча и выкрикивая во весь голос лестные эпитеты «солнечной Молдавии», я опустился на корточки и начал, нащупывая руками дорогу, пробираться... куда - я не знал и сам. Оказалось, что со 100-литровым рюкзаком ползти на карачках по льду не очень удобно. Идти было тоже проблематично. А задача у меня была разбить палатку, чтоб переночевать. Задача не то, что бы непростая, а почти невозможная. Почему? Видели, наверное, хотя бы на картинках, как выглядят пещеры? Что первое бросается в глаза? Конусообразные наросты в верхней и нижней его плоскостях. Сталактиты и сталагмиты. Так вот, вся видимая и невидимая местность вокруг превратилась в сказочную пещеру, в ледяное царство, причем лед тут был единоличным и полноправным хозяином. Можете себе представить, что при всем желании руками нельзя было потрогать ничего, кроме него. Не существовало ни деревьев, ни травы, ни земли, ни асфальта. Был только лед. На каждую веточку толщиной пару миллиметров приходился в пять раз больший слой сией холодной субстанции.
Вся земля в буграх и наростах, по которым невозможно даже пройти; так где же ставить палатку и изображать процесс сна? Что процесс сей придется «изображать», я понял сразу. В каком бы то ни было месте палатка просто не станет - разъедутся дуги, порвется днище на мелкие кусочки, и останусь я в таком же положении, как сопля на ветру... Особенно меня занимал вопрос вбивания колышек отбойным молотком (или чем?) в лед.
Перемещаясь, как партизан времен Отечественной войны, от сталактита к сталагмиту, освещая, а вернее пытаясь это сделать, нелегкое будущее планеты Земля, приходящей, очевидно, к четвертому ледниковому периоду, налобным шахтерским фонариком, в дискотечной оранжевой рейв-куртке, с вытаращенными от осознания сложившейся ситуации глазами, я, вероятно, представлял из себя любопытный образчик нарушений в психической деятельности человека, и на лекциях в мединституте являлся бы неплохим наглядным пособием.
После минут двадцати «хождений» набрел я на чудо человеческой цивилизации - автобусную остановку, гордо возвышавшуюся посреди владений Снежной Королевы. Как и подобает подобным cоветским феноменам, она была лишена таблички, обозначающей местонахождение сего восьмого мирового чуда света, аналогично и скамейки, на которой теоретически кто-нибудь мог бы сидеть. Зато в наличии и количестве субстанции коричневого цвета можете даже не сомневаться. Впрочем, последняя могла мне помешать заночевать на себе не более, чем гигантский мамонт из эпохи каменного века - ее постигла та же судьба.
Бетонный пол остановки, конечно, тоже был покрыт льдом, но застыл он равномерным слоем, соответственно можно было попробовать там поспать, изобразить виртуозное па - «козел на льду». Мне кажется, что «бацька» Лукашенко пришел бы в восторг от такой ночевки - он у нас, как известно, хоккеист. Впрочем, когда я начал бегать за разъезжающимися в разные стороны дугами от палатки, пытаясь их хоть как-то удержать, одновременно поправляя все время спадающий ремень от фонарика, съезжающий с дурной головы вместе с шапкой на нос, закрывая и без того ограниченную видимость, спорт этот больше напоминал фигурное катание.
Ночевку в скромном синтепоновом спальничке на толстом слое льда на морозе ну никак нельзя было назвать ни «мерно размеренным сном путешественника», ни «отдыхом трудяги, уставшего после тяжелой рабочей недели», а вот «козлом на льду» - вполне.
С завидной регулярностью я смотрел на часы с мыслью: «Ну, сколько там еще до утра осталось?» и переворачивался с одного бока на другой, так как в результате лежания на льду они тоже становились чем-то на него похожими. С наступлением рассвета я сделал вид, что проснулся, лукавя сам с собой, и позавтракал. Завтрак состоял из компота с плавающими в нем кусочками льда (не путать с шампанским и ананасами) и бутербродами (никогда вам не приходилось совать их в морозилку?), находящимися в том аппетитном состоянии твердости, в котором была таранка у Волка в мультфильме «Ну, погоди!».
Услышав невдалеке от себя: «Прямо в хоккей играть, б.., можно!», я понял, что наступило утро, и приоткрыл палатку. Первое, что увидел, были двое драйверов, балансирующих на льду по необходимости малой нужды и одновременно пытающихся себя не облить, что было не так уж и легко. Быстро, насколько это было возможным, я собрал манатки и оттащил рюкзак к трассе, где продолжил активно махать ручками в разные стороны. В процессе сбора вещей рассвело, и водители проезжающих машин смотрели на курортника, планомерно собирающего палатку после рекреационных процедур, взглядом москвича, увидевшего медведя на Красной площади. Через полчаса застопился КАМАЗ, который шел прямо в Одессу, так что до молдавского поворота я на нем все-таки дополз. Машина была перегружена, в горку шли под 20 км/ч, но все равно это, наверное, было лучше, чем стоять. Дорога продолжала радовать - один раз нас повело так, что четыре броска из одной стороны дороги до другой прошли практически мгновенно, прицеп развернуло на 90 градусов к авто. Хорошо хоть встречных не было, подумали мы с драйвером на пару.
Выбрался я на молдавское ответвление, и... я не голосовал, я стоял, прохаживался, прыгал, бегал, делал все что угодно, кроме основного. Ибо на Молдову никто не ехал. Поток был - одна машина в десять минут, идущая в соседний городок за двадцать километров. Сначала стоял один, потом ко мне присоединился еще один автостопщик. Весьма своеобразный типчик лет сорока, добирающийся из Брянской области в Молдавию домой стопом без каких-либо вещей вообще, даже без кулечка, без шапки, укрывая голову капюшоном, без денег и даже без паспорта. Зато с татуировками на руках. Рассказывал, как нелегально переходил границу под Глуховом. Ехал уже третий день. Кто он такой, можно было только догадываться. Заледеневшие поля и отсутствие каких-либо людей вокруг, а также почти полное отсутствие машин, способствовали плодотворному общению тет-а-тет. Хоть беседовали вроде и нормально, но я так и ждал, как он какую финочку достанет. Вот они, стереотипы мышления!
Вскоре выяснилось, что состояние трассы таково, что ГАИ запретило движение грузовым машинам по ней, и толпы дальнобойщиков уже неделю стоят в Любашовке на приколе. Когда стрелки часов продвинулись до середины дня субботы, я понял, что если в Кишинев и попаду, то у меня будут очевидные проблемы с возвращением обратно к вечеру воскресенья, не говоря уж о том, чтобы успеть насладиться достопримечательностями города. Поэтому прямо на трассе я принял решение отложить научное путешествие в Молдавию и похипповать. Знаете, что такое хипповать? Это согласиться ехать на первой же остановленной машине туда, куда едет она, вне зависимости от того, где это место находится. Приняв это решение, я за пять минут оброс виртуальными хипповыми хайрами до пояса, опоясал комбез не менее виртуальными фенечками и стал названием одного из романов Дж.Х.Чейза «Хиппи на дороге».
Первая остановившаяся машина была до города Ананьева, который находился в стороне от каких-либо трасс и железных дорог. Но взял слово - держи. В конце концов там я еще не был. Оказавшись вскоре в городе, я заметил странную вещь, произошедшую с моими глазами. Они у меня сначала вылезли на лоб, а потом переползли на макушку и зашагали дальше. Наконец на затылке я остановил это непрогрессивное движение и водрузил оные на место.
Можете себе представить небольшой провинциальный городок после отступления немцев в 43-м? Вот примерно это я и увидел: заваленные огромными стволами улицы, лежащие на тротуарах столбы электропередач, падающие метровые сосульки и в пять раз большего размера ветви деревьев... Полное отсутствие света и воды. Единственное, о чем я жалел в тот момент, так это о том, что не захватил с собой фотоаппарат.
Побродив по городу с часок и отобедав в местной столовой, работающей на газу, и потому дарящей людям великолепную возможность откушать плохо пахнущие заперченные котлетки с вермишелью, которые аборигены с завидной скоростью поглощали с утробным чавканьем, запивая сие не менее чем 200 г водки, согревшись и наевшись, я подумал, что Ананьев - это, несомненно, хорошо, но надо бы и выбираться отсюда, чтобы не пришлось всю следующую ночь исполнять тут блюзы. Блюз я, конечно, уважаю, но не до такой степени, чтобы продолжать оставаться единственным вокалистом в столь затянувшемся джем-сейшене.
Став прямо на центральном перекрестке города, откуда уходила трасса на Котовск (хотя трассой это назвать сложно), я привлекал всеобщее внимание местного населения часа полтора. Ни одна машина туда не шла. Все были городскими, и стоило мне поднять руку, как они останавливались у меня за спиной и шли за покупками в магазин. Зато какой-то алкаш проявлял необычайную активность, начитывая мне курс лекций по теории ананьевского автостопа, перемежая сие информативными сводками по цене водки в поселке.
Дорога - нечто неописуемое. Объезжаем упавшие деревья то справа, то слева, то прем напрямик через спутанные линии электропроводов. При этом гололед и всепоглощающий туман. По приезду в Котовск оказалось, что ситуация там немногим лучше. На вокзале выяснилось, что электрички отменены вообще на все направления. Поезда пытаются прорываться (в справочной выражались именно так), но получалось это у них с трудом. Постоянные объявления: «Поезд Одесса-... задерживается на неопределенный срок». Для полноты картины можно добавить толпы беспокойных людей, мечущихся по вокзалу в попытках уехать и беспрерывно друг у друга переспрашивающих про судьбу какого-либо поезда. Чтобы немного себя развлечь, я приобрел бутылку ром-колы, сигарету и пару номеров «Спид-инфо» - этакий джентльменский набор.
После часа висения на вокзале, успев за который переписать расписание собак, я все-таки отбыл на скором поезде Одесса-Москва до Жмеринки, вписавшись к проводнице в купейный вагон за семь гривен, долго и нудно торгуясь. Поезд действительно «прорывался», так как трехчасовой участок пути мы ехали шесть с половиной. Так как перемещался я нелегалом, выделили мне как дорогому гостю отдельное купе, в котором я впервые за время путешествия ощутил значение слова «тепло» и, вальяжно развалившись на койке, слушал железнодорожные байки, перемежая беседу перелистыванием газеты с сексуальными подвигами зоофилов. В Жмеринке я оказался в полпервого ночи и, решив рок-н-роллить дальше (попсово как-то на Киев ехать, тем более в том же поезде), принял решение выстреливать на Хмельницкий. Не дожидаясь утренней собаки, пошел вписываться в проходящий поезд. Потерпев фиаско со всеми проводниками, которых последовательно обошел, не миновав и начальника состава, я все-таки уехал в кабине локомотива, читая желтую прессу (единственное, что могло влезть тогда в мою горемычную голову) при свете лампочек, освещающих приборную доску. Освещение машинисты не включили с целью сокрытия меня от взора бдительной контры, зато о печке все-таки позаботились. Так что, не считая беспрерывных пронзительных гудков, которые издавал наш «гордый олень», было в общем-то неплохо.
В Хмельницком на дворе стояло уже три часа ночи, и время до утра я потратил на пережевывание смрадных вокзальных пицц, изготовленных по рецепту: «Италии и не снилось!», а также переписыванию расписаний электричек и поездов по станциям Хмельницкий и Гречаны. Единственное свободное место, удобное для этого занятия, находилось в непосредственной близости с вонючим бомжом, с которым мне пришлось общаться около часа, вдыхая тонкий аромат, испускаемый одеждой последнего, и слушая заумные витиеватые построения, обрисовывающие суть жизненной философии сего индивидуума. Попутно он пытался развести меня на некоторое количество финансов, однако в этом начинании потерпел фиаско.
Уже к 6.30 утра я был на трассе на город Староконстантинов, в который через час и приехал. Посетив оба вокзала и кратко обозрев центр, мне уже захотелось домой, но вот только я почесал в затылке, как же мне туда попасть. Изучив только что переписанные расписания, стало ясно, что с железом ничего путного у меня не выходит. Металлистом сегодня не стать, рассудил я, и решил хипповать дальше. Для этого занятия была выбрана трасса Староконстантинов - Острополь - Любар - Чуднов - Житомир - Киев.
Что сказать про трассу? Два с половиной часа меня настойчиво пытались увезти в близлежащие села и, отбиваясь от этих предложений, медленно текло время. Наконец удача - останавливается легковушка сразу до Житомира. Не объясняя своей сущности, радостно плюхаюсь на сиденье вместе с двумя аборигенами, которые, как и предыдущие, подобные им, добирались из одной деревушки до другой. Едем. Местами гуси дорогу переходят, местами коровы, да трактора ездят... Непринужденная беседа на суржике с водителем. Я внимаю. Эти двое вышли, заплатили, сели еще двое, вышли, заплатили, потом еще один. Когда наконец все староконстантиновцы вернулись домой и началась уже Житомирская область, в разговор вступил я и стал рассказывать, откуда я еду. «Да вроде как из Киева, но сейчас-то мы как раз туда и едем, так что лучше из Хмельницкого, или из Жмеринки. А может, из Ульяновки. Выбирайте сами». На подъездах к Житомиру драйвер вспомнил свое туристское прошлое и начал показывать лесочки с реками, где можно остановиться с палаткой, разбить лагерь.
Наконец, приехали. Прыгаю на троллейбус до выезда из города, ставлю рюкзак, поднимаю руку... и уже в три часа дня мать городов русских приветствовала меня своим теплом.
